«Услышать Донбасс» — требуют его жители. На самом деле перед всеми нами стоит гораздо более сложная задача — понять Донбасс. Понять, почему он именно такой, каким является, откуда берутся и чем питаются присущие ему убеждение, стереотипы, привычки и поведенческие парадигмы.
К сожалению, здесь, в украинском Центре, в основном так же господствуют стереотипы относительно Донбасса — от «он такой же, как и вся Украина» и к «там живут одни люмпены». Ни то, ни другое не соответствует истине. Донбасс — это, несомненно, особый регион. И особый он не только с точки зрения истории или этнического состава населения: в Донбассе до сих пор царит особый, свойственный только ему уклад жизни.
«Город»
С давних времен неоднократно приходилось слышать от людей, которые приезжали из Донецка в Киев или даже переезжали в столицу жить: «В Донецке люди вежливые и доброжелательные, а в Киеве — невежливы и хамоватые». Чем больше приходилось путешествовать Донбассом, тем больше удивляли эти слова. Пока уже в этом году не услышал от пенсионерки, что переселилась из Донецка в Киев, то же: «В Донецке люди добрые, а в Киеве — злые». О вопросах языка или цивилизационной ориентации не было и в помине: пенсионерка просто делилась впечатлениями.
В чем тут фокус? А объясняется он очень просто: те, от кого я слышал об исключительно доброжелательную атмосферу, царящую в Донецке, — все они были жителями самого центра «донбасской столицы». А в Киеве оказывались на Отрадном, Борщаговке, Воскресенке, Оболони.
Что представлял собой донецкий центр еще два-три десятилетия назад, какой образ жизни царил в нем? Магазины, от гастронома до двух гигантских универмагов, два больших рынка — вот они, рядом. Оперный и драматический театры, филармония, крупнейший в городе кинотеатр, художественный музей — между ними десять минут неспешной ходьбы. Университет, политехнический институт — тоже рядом, в самом центре. Областные и городские административные учреждения, министерство угольной промышленности УССР, объединения «Донецкуголь», проектные и научные институты «Донгипроуглемаш», «Донгипрошахт», ДонУГИ — все они были и есть в центре, именно их сотрудники на протяжении десятилетий получали квартиры неподалеку от работы. Потомки представителей дореволюционной администрации, чиновников и купцов, которым удалось пережить большевистский террор и сталинские репрессии, — вот кто был их соседями, и коллегами: потомки чиновников и купцов в шахтеры, как правило, не шли.
С самого основания Юзовки и как минимум до конца существования СССР центр Донецка представлял собой сравнительно небольшое по территории «аристократическое гетто»: в школу — пешком, в институт — пешком, на работу — пешком. Все рядом, все знакомо и все знакомы: выйдешь из дома — только и успевай здороваться со встречными. Всю жизнь жителей донецкого центра концентрировалось там же — в донецком центре.
Остального города «аристократы» не знали, потому что почти никогда там не бывали — а зачем? Шахты, заводы — их большинство этих людей знали бы за институтской практикой; немало кто — так же, как и мы, только с телевизора. Шахтеров и заводских рабочих большинство жителей донецкого центра не знали и подавно — потому что им никогда не приходилось с ними близко контактировать. Недаром называют донецкий центр не «интеллигентским», а «аристократическим» гетто. Потому что именно так чувствовали многие его жители. Пренебрежительное «работяги» — это слово в донецком центре издавна можно было услышать не так уж редко. И того же времени те же люди гордились своим рабочим регионом, что «кормит всю страну», а жителей других регионов звали «бездельниками» и «паразитами». «Рабочий регион» и «работяги» — эти понятия давно сосуществовали в сознании как нечто совершенно отдельное.
Некоторые искренне считали: город Донецк — это небольшой прямоугольник между рекой Кальмиус, металлургическим заводом, ставками на Бахмутке и Северным автовокзалом — теперь уже бывшим.
Центр Донецка — это прямые и широкие магистрали, идущие с севера на юг и носящиеся по улицам, и в основном неширокие и короткие, тихие и зеленые почти переулки. Когда нынешние улицы назывались линиями: Артема — Первой Постышева — Седьмой, Горького — Восьмой … Переименованы они были еще до Второй мировой войны, но многие жители донецкого центра зовут их так — линиями с номерами — и по сей день.
Казалось бы, два последних десятилетия должны были внести большие коррективы: как и везде в Украине, в центре Донецка начали массово селиться богачи — выходцы из «поселков», а то и из других городов. Но вот же чудо (а может, учитывая характер господствующих социально-экономических отношений, как раз закономерность): феномен «аристократического гетто» остался. Уж разительным стал контраст между блестящим центром Донецка и заброшенной частью остального города.
Да и во время Евро-2012 иностранные туристы делились впечатлениями: как в «шахтерской столицы» хорошо — все удобно, все рядом; в отличие от огромного Киева, Донецк такой маленький и компактный! На самом же деле посмотрите на карту автодорог: между Донецком и Марьинкой — 28 километров. Дорожные знаки об окончании Донецка и начале Марьинки стоят рядом, чуть ли не на одном столбе, и к центру Марьинки оттуда — более двух километров.
Поэтому ничего не изменилось: донецкий центр так и остался чем-то совершенно отдельным, особенным, разительно отличным от «поселкового» окружения — до такой степени, что даже туристы воспринимают его как нечто отдельное. Там — свой особый мир со своим укладом жизни. Настоящего Донбасса жители донецкого центра не знают и не представляют — но не осознают этого, искренне веря: весь Донбасс — такой, как улица Артема, то бишь, Первая линия. Вот отсюда и «дончане добрые, киевляне злые».
Так называемый «эффект Брайтон-Бич»: когда советские иммигранты 1970-х — 1980-х годов прибывали в США, они погружались в совершенно новую среду. В СССР они были инженерами, врачами, учеными, деятелями искусств — на новом месте они сначала становились дворниками, таксистами, разнорабочими. Соответственно изменялся и круг их повседневного общения. Не осознавая того, многие из них сравнивали советских профессоров с американскими дворниками — конечно, не в пользу последних. Отсюда и пресловутое задорновское: «Ну, тупы-ы-ые!»
«Поселки»
Более половины территории Донецка — это районы одноэтажной застройки, так называемые «деревни». Недаром сегодня в тревожных военных сводках новостей окраина Донецка (Мандрыкино, Петровка и т.д.) нередко фигурируют как «пригород», «пригородные поселки». В других городах Донбасса тоже доминируют именно они, в маленьких городах они доминируют абсолютно.
Чтобы получить приблизительное представление, что такое «поселок», стоит всего лишь, приехав в Донецк, поехать с вокзала к центру не троллейбусом, а трамваем. У любителей экстрима незабываемые впечатления оставят окраины Первомайска и Кировска, что на Луганщине.
Донецкие «поселки» не имеют ничего общего с киевскими Лесками, Красным Хутором. Состоят они из немалых по площади усадеб с огромными городами. Многие жители окрестностей Донецкая держат коз, а то и коров; кур — практически все. Там, за нелегким трудом на огородах и в хозяйстве, и проходит практически все свободное от работы время жителей «поселков». Идя по улице донецкой окраины в девять вечера, вы уже почти не увидите освещенных окон: в «поселках» принято очень рано ложиться и с первыми петухами просыпаться. Типично сельский образ жизни царит там.
Во время президентской кампании 2004 года сторонники Виктора Януковича изображали его «превосходство»: он, Янукович — из города, тогда как Виктор Ющенко — из села. На самом деле Янукович родился и провел детство вот именно в таком «поселке» — городе де-юре и селе де-факто.
На работу — пешком, в магазин или с базара — пешком, в клуб или кинотеатр — пешком. Все рядом, все неподалеку. Вся жизнь проходит здесь, в рамках «поселка». Издавна многие жители донецких (макеевских, горловских, константиновских) окраин не выезжают за пределы своих микрорайонов месяцами, люди старшего возраста — годами. Только — в случае крайней необходимости.
Все знают всех. Все знают все обо всех. На улицу вполне можно выйти, одетым по-домашнему (славные спортивные штаны!), потому что все вокруг свои, знакомые с детства. Тем более что по крайней мере еще в 1980-х годах во многих «поселках» воду приходилось брать из колонок на улицах — так разница между «домом» и «улицей» была очень условной.
Каждый приезжий, посторонний сразу бросается в глаза. И сразу вызывает беспокойство: что это за человек, зачем заехал? Местный патриотизм? Ощущение «малой родины»? Во многих жителей окрестностей он касается именно своего «поселка», а уже потом — города в целом.
Конечно же, не так уж мало жителей «поселков» и раньше работали за их пределами, а следовательно, и их жизнь не ограничивалась — или, скорее, не совсем ограничивалась — ими. Тем не менее, донбасские города всегда были в значительной степени чисто административными — если хотите, бумажными — объединениями нескольких или нескольких десятков своеобразных «гетто».
Теперь, когда крупные заводы либо закрылись, либо сократили объемы работы, наблюдается процесс драматической дезинтеграции городов. Задолго до нынешних событий в Макеевке и Горловке в пять-шесть часов вечера прекращали ходить троллейбусы — им больше некого было возить. В Горловке трамвайный маршрут, направляющийся в «поселки» шахты имени Калинина — более 15 километров от центра, — работал с интервалом более 40 минут, а то и более часа. Трамваи никогда не были переполненными. Жизнь людей все больше замыкается в «поселках»…
В окрестностях донбасских городов можно увидеть удивительные вещи. В «поселках», в том числе и на одноэтажных окрестностях самого Донецка, заасфальтированы только магистральные улицы, остальные являются или грунтовыми или немного подсыпанные гравием. Уличное освещение тоже есть (и в советское время было так же) только на магистральных улицах.
Донбассовцам с детства не только внушали идеалы примитивизированного равенства, а точнее, единообразия. Они видели эту одинаковость воочию, они росли посреди нее — одинаковые грунтовки «поселков», однотипные дома, одинаковое жизни у всех. И, к тому же, все вокруг — знакомые с детства, все вокруг — свои! При таких условиях вопрос статуса и демонстрации этого статуса не только воспринимается как нечто чрезвычайно важное, но и приобретает болезненные формы. Это — точно то же, что хвастовство новыми джинсами или новыми часами перед одноклассниками: смотрите, мол — у вас таких нет.
Переезжая в другие города и другие регионы, выходцы из «поселков» не дают себе отчета: образ жизни там — совсем другой, такое вот хвастовства не срабатывает, «первым парнем на деревне» все равно никто тебя считать не будет.
Этот поселковый уклад жизни находит отклик и в политической плоскости. Ведь непонятная для посторонних единодушная поддержка донбассовцами Партии регионов значительное основание в области личных отношений: с тем высоким партийным функционером ходил в одну школу, с тем дружил в детстве, с родителями этого работал на одной шахте, тот жил на соседней улице… Голосовать за другого, соперников и противников? Это же перед соседями стыдно, как это — против своего голосовать?
Поселковый характер донбасских городов был положено в основу формирования Партии регионов: нынешняя иерархия регионалов — это иерархия бывших «королей поселков».
Среда обитания
Ограниченное, почти замкнутое пространство, в котором люди проводят большую часть своего времени, накладывает отпечаток и на образ жизни, и на представление о внешнем мире, да еще и в условиях, когда уже соседний микрорайон города становится тем самым внешним, малознакомым миром.
Подавляющее большинство донбасских городов возникло в период сталинской индустриализации. И некуда деться от факта: донбасские города небогатые на архитектуру. «Сталинки», «хрущевки», «брежневки», в центре Донецка еще и строения последних лет — это и есть наиболее замечательные, лучшие, самые выдающиеся акценты городских пейзажей. В небольших городах, в шахтерских поселках и в «поселках» больших городов «парадные лица» — это обычно стандартные административное здание, стандартный провинциальные дворцы культуры и несколько трех-четырехэтажных многоквартирных домов сталинской эпохи. Все остальное — одноэтажная застройка.
Города Донбасса имеют свою эстетику и свою заразительность, но очень своеобразными они есть. Подавляющее большинство жителей региона среди таких видов проводит всю свою жизнь; среди таких видов они формируются как личности. Добавьте к этому, что более половины жителей Донецкой и Луганской областей никогда в жизни не бывали за их пределами. Отсюда, кстати, и весьма распространено пренебрежительное отношение к галичанам: зная о том, что в Галичине преобладает сельское население, немало земляков уверены: так же, как они проводят всю жизнь в своих поселках — так и галичане, кроме родного села, никогда ничего не видели.
Бестолковая политика лет независимости только убеждала земляков: независимая Украина прекратила уважать сталинский пантеон — и в Донбассе воцарились разруха, упадок.
Вот такие они, «штрихи к портрету» Донбасса. Прежде чем пытаться достичь согласия с жителями региона — а тем более вместо того, чтобы насмехаться из них — стоит просто иметь эти «штрихи» в виду.
